Развод. Мой главный рецепт – месть.
— Свет, день выдался ужаснейший! — пожаловалась она. — С утра умудрилась пролить кофе на блузку. На новую, дорогущую!
В ее раздражении сквозила неподдельная растерянность, и мне стоило усилий не усмехнуться. У судьбы иногда удивительно тонкое чувство юмора. Особенно когда кто-то совсем чуть-чуть откручивает крышку кофеварки на офисной кухне — ровно настолько, чтобы при первом же неловком движении она распахнулась и окатила напитком идеальную блузку идеальной любовницы моего мужа.
— И вообще все наперекосяк всю неделю! Вчера в сумке потекла ручка — бумаги испортила. А сегодня проснулась и увидела на лице прыщи, будто мне снова шестнадцать!
— Ир, тебе не кажется, что это… ну, Татьяна Александровна могла узнать про вас с шефом?
— Эта курица? — фыркнула Ирина, и в ее тоне было столько презрения, что у меня аж дыхание сбилось. — Света, да брось. Она думает только о своих колбасках. Вечно торчит в цеху, вся в жиру и специях. Да она и не заметит, если Гена заявится домой в женском платье!
В ее раздражении сквозила неподдельная растерянность, и мне стоило усилий не усмехнуться. У судьбы иногда удивительно тонкое чувство юмора. Особенно когда кто-то совсем чуть-чуть откручивает крышку кофеварки на офисной кухне — ровно настолько, чтобы при первом же неловком движении она распахнулась и окатила напитком идеальную блузку идеальной любовницы моего мужа.
— И вообще все наперекосяк всю неделю! Вчера в сумке потекла ручка — бумаги испортила. А сегодня проснулась и увидела на лице прыщи, будто мне снова шестнадцать!
— Ир, тебе не кажется, что это… ну, Татьяна Александровна могла узнать про вас с шефом?
— Эта курица? — фыркнула Ирина, и в ее тоне было столько презрения, что у меня аж дыхание сбилось. — Света, да брось. Она думает только о своих колбасках. Вечно торчит в цеху, вся в жиру и специях. Да она и не заметит, если Гена заявится домой в женском платье!