Женщины
Чарльз Буковски — один из самых значительных американских писателей XX века, автор более сорока книг, среди которых романы, стихи, эссе и рассказы. Его проза нередко поражает откровенным натурализмом, но при этом в ней всегда чувствуется лирика и особая, грубоватая нежность.
«Женщины» — роман, написанный на пике популярности Буковски и вобравший в себя всё, за что его ценят читатели: самоиронию, откровенность, живую энергетику и характерную авторскую интонацию. Главному герою, Генри Чинаски — постоянному альтер эго писателя, — пятьдесят лет. История складывается из череды предельно откровенных любовных и сексуальных эпизодов, которые объединяет главное: неизменное влечение героя к женщинам, восхищение ими и его грубая, но искренняя привязанность.
Именно таким Буковски и предстаёт в глазах читателя — бунтарём и романтиком, человеком, не желающим жить по чужим правилам и презирающим любые условности. Те, кто сумеет услышать в его нарочито жёсткой прозе скрытую музыку и разглядеть за маской циника настоящую поэзию, скорее всего, полюбят его творчество навсегда.
Похоже, самому Буковски было безразлично, поймут его или нет. Он всегда шёл собственной дорогой, отвергая и рафинированных людей, и столь же рафинированное, стерильное искусство.
«Женщины» — роман, написанный на пике популярности Буковски и вобравший в себя всё, за что его ценят читатели: самоиронию, откровенность, живую энергетику и характерную авторскую интонацию. Главному герою, Генри Чинаски — постоянному альтер эго писателя, — пятьдесят лет. История складывается из череды предельно откровенных любовных и сексуальных эпизодов, которые объединяет главное: неизменное влечение героя к женщинам, восхищение ими и его грубая, но искренняя привязанность.
Именно таким Буковски и предстаёт в глазах читателя — бунтарём и романтиком, человеком, не желающим жить по чужим правилам и презирающим любые условности. Те, кто сумеет услышать в его нарочито жёсткой прозе скрытую музыку и разглядеть за маской циника настоящую поэзию, скорее всего, полюбят его творчество навсегда.
Похоже, самому Буковски было безразлично, поймут его или нет. Он всегда шёл собственной дорогой, отвергая и рафинированных людей, и столь же рафинированное, стерильное искусство.